ЛордЧлен Клубу з 2021г
Исторические хроники обращения векселей в 1920 годы, данная информация будет любопытна коллекционерам векселей РИ и послереволюционной России. Если у кого есть векселя проходившие по этому делу (на крупные суммы, выданные участниками процесса) можно выложить сканы здесь.
Сто лет назад. Задержаны аферисты, выдававшие векселя "под переворот"
СЮЖЕТ: СТО ЛЕТ НАЗАД. ИСТОРИЧЕСКАЯ ХРОНИКА РАПСИ.
РАПСИ продолжает знакомить читателей с правовыми новостями столетней давности, на дворе 13 октября 1920 года.
Чрезвычайная комиссия раскрыла аферу, участники которой выдавали дореволюционные векселя под обещание о перевороте. По делу задержаны более 30 человек, изъяты ценные бумаги на сумму более 42 миллиона рублей. Отмечается, что векселя были подписаны многими бывшими видными фабрикантами и владельцами заводов.
Спекуляция на «переворот»
До сведения М. Ч. К. дошло, что некий гражданин Журовский спекулирует, что называется на «переворот». С этой целью он дал денег под векселя, датированные числом дооктябрьского (1917 г.) периода бывшими промышленниками, тузами, фабрикантами, заводчиками и их директорами. При обыске у Журовского найдено было векселей на 42, 5 миллиона рублей, при чем подавляющее большинство их подписано бывшими владельцами и директорами ныне национализированных заводов и фабрик и находящихся в настоящее время на Советской службе. Также встречаются векселя подписанные от имени правления меднопрокатного завода Кольчугина директорами Калненковым и Банкетовым на несколько миллионов рублей; бывшей владелицей Трехгорной мануфактуры Т. Прохоровой на 5 милл. рублей, попадаются также векселя таки промышленников, как Разоренова, Вострякова, Найденова и др.
Любопытно отметить, что директора бывшего Кольчугинского завода Калненков и Банкетов выдали к Пасхе с. г. старым Кольчугинским служащим около миллиона рублей, взяв себе также миллион рублей, каждый по полмиллиона.
Насколько Журский был уверен в восстановлении «частной собственности», - видно также и по тому, что он выдал деньги по накладной на дома, ныне принадлежащие государству.
По делу Журского арестовано свыше 30 человек и на днях оно поступит в Трибунал.
Суд над графом и графиней Шереметевым прошел в театре
Трибунал начал рассматривать дело о масштабных махинациях с векселями, подсудимыми по которому проходят сливки московского аристократического и делового мира, в том числе бывшие граф и графиня Шереметевы. Отмечается необычность всего разбирательства: и театральные декорации, среди которых проходил процесс, и атмосфера в зале, и вменяемые обвинения - миллионы выдавались под свержение советской власти.
РАПСИ продолжает знакомить читателей с правовыми новостями столетней давности, на дворе 4 декабря 1920 года.
________________________________________
Суд.
Ревтрибунал судит сливки русской буржуазии финансовой, промышленной, аристократической. На скамье подсудимых московские тузы: Разореновы, Найденовы, Кузнецовы, бывшие граф и графиня Шереметевы, Зукины и др., перехватившие в долг на голодные зубы несколько десятков миллионов с обязательством вернуть их после падения Советской власти и попавшиеся, как кур в щи, со всеми своими векселями, фиктивно датированными давно прошедшим 1917 г. и подписанными членами правлений давно уже национализированных предприятий.
В этом процессе все интересно. И судебная трибуна на фоне нежно-голубого неба сценических декораций с лавровыми деревьями, и зал заседания, переполненный выхоленными фигурами тоскующих родственников подсудимых.
Когда при фотографировании на большую толпу подсудимых наводят сильный прожектор, пухлые, раскормленные лица становятся синевато-бледными, бледными, как лица «интересных дам» в кордебалете. И также стыдливо, по девичьи, седобородые, лысые купцы стараются скрыть от фотографа свои физиономии под козырьком кепи.
Все подсудимые считают и именуют себя «честными, заслуживающими доверия гражданами», только по какому-то недоразумению оплатившие мошеннические долговые обязательства. Все врут, изворачиваются как могут и сваливают вину друг на друга. И среди них две типичные фигуры: графа Шереметева и ростовщика-мздоимца Журинского.
Граф - сухой, костистый, с породисто туповатым лицом - даёт показания морщась, картавя и пожимаясь как бы от холода. Он, видите ли, добывал себе средства к существованию, «помогая отцу управлять имущественными делами».
- А сколько у вас было владений? - спрашивает председатель.
- Мм... земли 240.000 лес., а число имений точно не упомню.
- Ну, не точно, скажите приблизительно. Ничего, если ошибётесь, мы поправим, - настаивает председатель.
- Я не делаю ошибаться! - гордо отвечает потомок Рюриковичей, «по ошибке» подписавший дутый вексель и поставивший на нем свой, теперь мифический, графский титул.
И тут же курьёз: печальный граф, как ни бьется, никак не может сосчитать, сколько же у него человек в семье и, наконец, выпаливает:
- Около 28 человек.
На вопрос о том, как он намеревался расплатиться с Журинским, не имея ни владений, ни титула, Шереметев что-то бормочет о том, что его «дети шили сапоги и продавали», что сам он бывший кавалергард «полка ее величества», служил одно время в конвойной команде, видимо, провожая своих менее удачных сородичей то на Лубянку, то в Бутырку.
К концу доросла Шереметев шатается и его лицо покрывается пятнами. Перед трибуналом уже не породистый граф, а привыкший к сытой жизни человек, пошедший из-за сытного куска га какую угодно сделку.
Журинский - другой. Это - делец, изворотливый, беспринципный, знающий только одну власть - власть золота. Насколько Шереметев выражает собой старую власть, дающую в изобилии золото, настолько Журинский проникнут сознанием, что золото - это власть. Он ловок, хитер, хищен. Себя он считает безупречно честным человеком и свои миллионы даёт взаймы только «честным, заслуживающим доверия фирмам и людям». А там, где нужно скрыть открытое мошенничество с датированием векселей задними числами, он делает наивное лицо и говорит:
- Мы здесь рассуждали как обыватели, не придавая фактам особо преступного значения.
Но был в показаниях Журинского драматический момент высоко политического значения. На вопрос, как он надеялся получить свои розданные экс-богачам миллионы, этот сухонький, с колючей лисьей мордочкой ростовщик-старичок помолчал, подумал и тихо сказал:
- По русской пословице: «платит не богатый, а виноватый».
А. Сергеев (Правда) Подготовил Евгений Новиков [Прихований текст]
[Прихований текст]
Ещё некоторые детали дела с векселями от самих участников процесса:
Короленко продолжал заниматься преподаванием и, судя по всему, эпизодически оказывал юридические услуги (советская адвокатура, напомним, появилась только осенью 1922 года). Это и стало причиной его первых неприятностей с советской властью. В 1920 году (точные даты неизвестны, но это происходило после «профессорских вечеринок») Короленко арестовали вместе с группой других лиц по обвинению в мошенничестве, хотя лично он только проконсультировал других обвиняемых, получив за это гонорар как юрист. Вот как излагал
Дело № Р-40164. Т. 18. Л. д. 56–57. Центральный архив ФСБ России.
эту историю сам Короленко:
«Некто Журинский, фабрикант, имевший фабрику в 17 и 18 годах, которого потом судили в 20 г. за целый ряд дел в связи с этой фабрикой, всюду размещал свои деньги. Между прочим он давал свои деньги под векселя; дал их Коровину
Уже упоминавшийся И.М. Коровин.
, Шереметьеву и Любимову
Короленко называет Ивана Михайловича Любимова «бывшим крупным купцом»; возможно, речь о племяннике пермского городского головы И.И. Любимова; этот Любимов занимался до революции производством соды и был главным распорядителем 10-миллионного наследства дяди. Был осужден к 10 годам лишения свободы в Перми в 1938 году.
; эти обратились ко мне за советом — будет ли законной сделка по векселю; ввиду того, что запрещения обмениваться векселями в то время не было и вообще никогда не было запрещено, я ответил утвердительно. Помимо указанных лиц у него взяли по векселям очень многие лица (к которым я отношения не имел). Тогда вся эта буржуазия нуждалась в прямом смысле. Хотя в векселях значились и крупные суммы (десятки и сотни тысяч рублей), но в действительности реально это были незначительные суммы. Журинский объяснял, что векселя эти нужны ему и для учета под товары. Следствие вел уполномоч. ЧК О.М. Брик».
Журинского (о котором больше ничего не известно) впоследствии расстреляли, а Короленко и его клиенты, проведя около месяца в тюрьме, получили по пять лет условно. Упомянутый Короленко Осип Максимович Брик (1888–1945) в основном известен как писатель, литературный критик, сценарист и литературовед, один из теоретиков русского авангарда — и как муж Лили Брик. Известно, что Брик, юрист по образованию, работал в 1919–1921 годах в ЧК, однако до сих пор утверждалось, что он числился там «юрисконсультом» или «юристом» и занимался какой-то малозначительной работой. Как видим, на самом деле он расследовал уголовные дела.
[img]https://opt-1102402.ssl.1c-bitrix-cdn.ru/upload/medialibrary/f64/Brik.jpg?157683282567718[/img]
фото В.В. Маяковский, О.М. Брик (Берлин, 1923). Источник: Государственный музей В.В. Маяковского
Для Короленко, как и для всякого советского гражданина, судимость была пятном на биографии и потенциальным препятствием при устройстве на работу, но скрывать ее было еще более опасно. Поэтому он предпринял большие усилия для того, чтобы она считалась погашенной:
«После приговора (20 г.) и по 28 г. моя судимость покрыта четырьмя амнистиями (4), разъяснением ВЦИКа и прямым указанием Угол. Кодекса, что лица, отбывшие условное наказание, считаются несудившимися. Закон нигде не говорит, что в последнем случае обвиняемый обязан для снятия судимости обращаться в суд или в какой-либо другой орган. Вскоре после приговора, месяца через три-пять, вышла первая амнистия (20 г.), по которой лица, приговоренные к условному осуждению, освобождаются от наказания. Затем кроме этой до 24 г. вышло еще две амнистии и закон о несудимости (Уг. Код.), в котором наше советское законодательство в противность законодательству западно-европейских держав порывает всякую связь с практиковавшейся в дореволюционное время и практикующейся сейчас на Западе системой т.н. «черных списков» и «волчьих паспортов». Вскоре после первой амнистии я обратился во ВЦИК за разъяснением и с просьбою о снятии судимости. Я получил разъяснение в том смысле, что я не лишен прав, могу всюду поступить на службу… Тем не менее, когда в 24 г. я хотел поступить в Коллегию защитников, я хотел еще что-[то] получить, иметь еще какое-то удостоверение об амнистии и несудимости. В Трибунал я не мог обратиться, т.к. его уже не было. В архиве Губ. суда дела моего не было. Изложив обстоятельства дела, приложив справку об амнистии из ВЦИК, я обратился в МУУР с просьбой выдать мне справку о моей судимости. Когда я пришел недели через две получить эту справку, то в справке значилось, что я несудим. Явилось ли это результатом моего заявления, или вообще там не было сведений о судимости, но справка такая была выдана.
Несмотря на все это, я при поступлении в коллегию все-таки не скрыл о своей судимости. Полагая, что я имею право (формальное) писать, что я несудим, я написал это в анкете, с отдельным заявлением в президиум коллегии… подробно описал свое дело и меру наказания, наложенную тогда на меня судом. Мало того, я приложил к заявлению и копию справки бывш. след. О.М. Брика по моему делу. Почему я обратился к Брику и почему он мне дал ее? Насколько помнится, к нему обратилось по этому вопросу какое-то учреждение, где я служил, и где я тоже не скрывал этого обстоятельства. Кажется, это был Совет Народных Судей (Совнарсуд), где в течение полугода я был консультантом. Ответ… приблизительно был тот, что я там не сделал никакого аморального или уголовного в общепринятом смысле поступка, что я дал советы, которые с формальной стороны были правильны, но что привлечь меня к ответственности он был вынужден ввиду моей прикосновенности к основной группе обвиняемых. Таким образом я имею основание думать, что приговор 20 г. был вызван именно моей прикосновенностью, моей деловой связью с представителями крупной буржуазии, которые были у меня на инкриминируемых двух вечерах. Еще тогда в Трибунале поднимался этот вопрос, мое знакомство с ними и деловые сношения были рассмотрены судом и мне был вынесен приговор. То, что мое участие в этом деле было несерьезное, доказывает и самый приговор (условный), вынесенный в самое острое революционное время не судом, а Трибуналом».
Иными словами, бывший следователь ЧК Брик признал, что был «вынужден» привлечь Короленко к ответственности при отсутствии в его деяниях (даче юридической консультации) состава преступления. Несмотря на мягкость приговора, этот эпизод представляется неплохой иллюстрацией тогдашних представлений о «революционной законности». [Прихований текст]
Сто лет назад. Задержаны аферисты, выдававшие векселя "под переворот"
СЮЖЕТ: СТО ЛЕТ НАЗАД. ИСТОРИЧЕСКАЯ ХРОНИКА РАПСИ.
РАПСИ продолжает знакомить читателей с правовыми новостями столетней давности, на дворе 13 октября 1920 года.
Чрезвычайная комиссия раскрыла аферу, участники которой выдавали дореволюционные векселя под обещание о перевороте. По делу задержаны более 30 человек, изъяты ценные бумаги на сумму более 42 миллиона рублей. Отмечается, что векселя были подписаны многими бывшими видными фабрикантами и владельцами заводов.
Спекуляция на «переворот»
До сведения М. Ч. К. дошло, что некий гражданин Журовский спекулирует, что называется на «переворот». С этой целью он дал денег под векселя, датированные числом дооктябрьского (1917 г.) периода бывшими промышленниками, тузами, фабрикантами, заводчиками и их директорами. При обыске у Журовского найдено было векселей на 42, 5 миллиона рублей, при чем подавляющее большинство их подписано бывшими владельцами и директорами ныне национализированных заводов и фабрик и находящихся в настоящее время на Советской службе. Также встречаются векселя подписанные от имени правления меднопрокатного завода Кольчугина директорами Калненковым и Банкетовым на несколько миллионов рублей; бывшей владелицей Трехгорной мануфактуры Т. Прохоровой на 5 милл. рублей, попадаются также векселя таки промышленников, как Разоренова, Вострякова, Найденова и др.
Любопытно отметить, что директора бывшего Кольчугинского завода Калненков и Банкетов выдали к Пасхе с. г. старым Кольчугинским служащим около миллиона рублей, взяв себе также миллион рублей, каждый по полмиллиона.
Насколько Журский был уверен в восстановлении «частной собственности», - видно также и по тому, что он выдал деньги по накладной на дома, ныне принадлежащие государству.
По делу Журского арестовано свыше 30 человек и на днях оно поступит в Трибунал.
Суд над графом и графиней Шереметевым прошел в театре
Трибунал начал рассматривать дело о масштабных махинациях с векселями, подсудимыми по которому проходят сливки московского аристократического и делового мира, в том числе бывшие граф и графиня Шереметевы. Отмечается необычность всего разбирательства: и театральные декорации, среди которых проходил процесс, и атмосфера в зале, и вменяемые обвинения - миллионы выдавались под свержение советской власти.
РАПСИ продолжает знакомить читателей с правовыми новостями столетней давности, на дворе 4 декабря 1920 года.
________________________________________
Суд.
Ревтрибунал судит сливки русской буржуазии финансовой, промышленной, аристократической. На скамье подсудимых московские тузы: Разореновы, Найденовы, Кузнецовы, бывшие граф и графиня Шереметевы, Зукины и др., перехватившие в долг на голодные зубы несколько десятков миллионов с обязательством вернуть их после падения Советской власти и попавшиеся, как кур в щи, со всеми своими векселями, фиктивно датированными давно прошедшим 1917 г. и подписанными членами правлений давно уже национализированных предприятий.
В этом процессе все интересно. И судебная трибуна на фоне нежно-голубого неба сценических декораций с лавровыми деревьями, и зал заседания, переполненный выхоленными фигурами тоскующих родственников подсудимых.
Когда при фотографировании на большую толпу подсудимых наводят сильный прожектор, пухлые, раскормленные лица становятся синевато-бледными, бледными, как лица «интересных дам» в кордебалете. И также стыдливо, по девичьи, седобородые, лысые купцы стараются скрыть от фотографа свои физиономии под козырьком кепи.
Все подсудимые считают и именуют себя «честными, заслуживающими доверия гражданами», только по какому-то недоразумению оплатившие мошеннические долговые обязательства. Все врут, изворачиваются как могут и сваливают вину друг на друга. И среди них две типичные фигуры: графа Шереметева и ростовщика-мздоимца Журинского.
Граф - сухой, костистый, с породисто туповатым лицом - даёт показания морщась, картавя и пожимаясь как бы от холода. Он, видите ли, добывал себе средства к существованию, «помогая отцу управлять имущественными делами».
- А сколько у вас было владений? - спрашивает председатель.
- Мм... земли 240.000 лес., а число имений точно не упомню.
- Ну, не точно, скажите приблизительно. Ничего, если ошибётесь, мы поправим, - настаивает председатель.
- Я не делаю ошибаться! - гордо отвечает потомок Рюриковичей, «по ошибке» подписавший дутый вексель и поставивший на нем свой, теперь мифический, графский титул.
И тут же курьёз: печальный граф, как ни бьется, никак не может сосчитать, сколько же у него человек в семье и, наконец, выпаливает:
- Около 28 человек.
На вопрос о том, как он намеревался расплатиться с Журинским, не имея ни владений, ни титула, Шереметев что-то бормочет о том, что его «дети шили сапоги и продавали», что сам он бывший кавалергард «полка ее величества», служил одно время в конвойной команде, видимо, провожая своих менее удачных сородичей то на Лубянку, то в Бутырку.
К концу доросла Шереметев шатается и его лицо покрывается пятнами. Перед трибуналом уже не породистый граф, а привыкший к сытой жизни человек, пошедший из-за сытного куска га какую угодно сделку.
Журинский - другой. Это - делец, изворотливый, беспринципный, знающий только одну власть - власть золота. Насколько Шереметев выражает собой старую власть, дающую в изобилии золото, настолько Журинский проникнут сознанием, что золото - это власть. Он ловок, хитер, хищен. Себя он считает безупречно честным человеком и свои миллионы даёт взаймы только «честным, заслуживающим доверия фирмам и людям». А там, где нужно скрыть открытое мошенничество с датированием векселей задними числами, он делает наивное лицо и говорит:
- Мы здесь рассуждали как обыватели, не придавая фактам особо преступного значения.
Но был в показаниях Журинского драматический момент высоко политического значения. На вопрос, как он надеялся получить свои розданные экс-богачам миллионы, этот сухонький, с колючей лисьей мордочкой ростовщик-старичок помолчал, подумал и тихо сказал:
- По русской пословице: «платит не богатый, а виноватый».
А. Сергеев (Правда) Подготовил Евгений Новиков [Прихований текст]
[Прихований текст]
Ещё некоторые детали дела с векселями от самих участников процесса:
Короленко продолжал заниматься преподаванием и, судя по всему, эпизодически оказывал юридические услуги (советская адвокатура, напомним, появилась только осенью 1922 года). Это и стало причиной его первых неприятностей с советской властью. В 1920 году (точные даты неизвестны, но это происходило после «профессорских вечеринок») Короленко арестовали вместе с группой других лиц по обвинению в мошенничестве, хотя лично он только проконсультировал других обвиняемых, получив за это гонорар как юрист. Вот как излагал
Дело № Р-40164. Т. 18. Л. д. 56–57. Центральный архив ФСБ России.
эту историю сам Короленко:
«Некто Журинский, фабрикант, имевший фабрику в 17 и 18 годах, которого потом судили в 20 г. за целый ряд дел в связи с этой фабрикой, всюду размещал свои деньги. Между прочим он давал свои деньги под векселя; дал их Коровину
Уже упоминавшийся И.М. Коровин.
, Шереметьеву и Любимову
Короленко называет Ивана Михайловича Любимова «бывшим крупным купцом»; возможно, речь о племяннике пермского городского головы И.И. Любимова; этот Любимов занимался до революции производством соды и был главным распорядителем 10-миллионного наследства дяди. Был осужден к 10 годам лишения свободы в Перми в 1938 году.
; эти обратились ко мне за советом — будет ли законной сделка по векселю; ввиду того, что запрещения обмениваться векселями в то время не было и вообще никогда не было запрещено, я ответил утвердительно. Помимо указанных лиц у него взяли по векселям очень многие лица (к которым я отношения не имел). Тогда вся эта буржуазия нуждалась в прямом смысле. Хотя в векселях значились и крупные суммы (десятки и сотни тысяч рублей), но в действительности реально это были незначительные суммы. Журинский объяснял, что векселя эти нужны ему и для учета под товары. Следствие вел уполномоч. ЧК О.М. Брик».
Журинского (о котором больше ничего не известно) впоследствии расстреляли, а Короленко и его клиенты, проведя около месяца в тюрьме, получили по пять лет условно. Упомянутый Короленко Осип Максимович Брик (1888–1945) в основном известен как писатель, литературный критик, сценарист и литературовед, один из теоретиков русского авангарда — и как муж Лили Брик. Известно, что Брик, юрист по образованию, работал в 1919–1921 годах в ЧК, однако до сих пор утверждалось, что он числился там «юрисконсультом» или «юристом» и занимался какой-то малозначительной работой. Как видим, на самом деле он расследовал уголовные дела.
[img]https://opt-1102402.ssl.1c-bitrix-cdn.ru/upload/medialibrary/f64/Brik.jpg?157683282567718[/img]
фото В.В. Маяковский, О.М. Брик (Берлин, 1923). Источник: Государственный музей В.В. Маяковского
Для Короленко, как и для всякого советского гражданина, судимость была пятном на биографии и потенциальным препятствием при устройстве на работу, но скрывать ее было еще более опасно. Поэтому он предпринял большие усилия для того, чтобы она считалась погашенной:
«После приговора (20 г.) и по 28 г. моя судимость покрыта четырьмя амнистиями (4), разъяснением ВЦИКа и прямым указанием Угол. Кодекса, что лица, отбывшие условное наказание, считаются несудившимися. Закон нигде не говорит, что в последнем случае обвиняемый обязан для снятия судимости обращаться в суд или в какой-либо другой орган. Вскоре после приговора, месяца через три-пять, вышла первая амнистия (20 г.), по которой лица, приговоренные к условному осуждению, освобождаются от наказания. Затем кроме этой до 24 г. вышло еще две амнистии и закон о несудимости (Уг. Код.), в котором наше советское законодательство в противность законодательству западно-европейских держав порывает всякую связь с практиковавшейся в дореволюционное время и практикующейся сейчас на Западе системой т.н. «черных списков» и «волчьих паспортов». Вскоре после первой амнистии я обратился во ВЦИК за разъяснением и с просьбою о снятии судимости. Я получил разъяснение в том смысле, что я не лишен прав, могу всюду поступить на службу… Тем не менее, когда в 24 г. я хотел поступить в Коллегию защитников, я хотел еще что-[то] получить, иметь еще какое-то удостоверение об амнистии и несудимости. В Трибунал я не мог обратиться, т.к. его уже не было. В архиве Губ. суда дела моего не было. Изложив обстоятельства дела, приложив справку об амнистии из ВЦИК, я обратился в МУУР с просьбой выдать мне справку о моей судимости. Когда я пришел недели через две получить эту справку, то в справке значилось, что я несудим. Явилось ли это результатом моего заявления, или вообще там не было сведений о судимости, но справка такая была выдана.
Несмотря на все это, я при поступлении в коллегию все-таки не скрыл о своей судимости. Полагая, что я имею право (формальное) писать, что я несудим, я написал это в анкете, с отдельным заявлением в президиум коллегии… подробно описал свое дело и меру наказания, наложенную тогда на меня судом. Мало того, я приложил к заявлению и копию справки бывш. след. О.М. Брика по моему делу. Почему я обратился к Брику и почему он мне дал ее? Насколько помнится, к нему обратилось по этому вопросу какое-то учреждение, где я служил, и где я тоже не скрывал этого обстоятельства. Кажется, это был Совет Народных Судей (Совнарсуд), где в течение полугода я был консультантом. Ответ… приблизительно был тот, что я там не сделал никакого аморального или уголовного в общепринятом смысле поступка, что я дал советы, которые с формальной стороны были правильны, но что привлечь меня к ответственности он был вынужден ввиду моей прикосновенности к основной группе обвиняемых. Таким образом я имею основание думать, что приговор 20 г. был вызван именно моей прикосновенностью, моей деловой связью с представителями крупной буржуазии, которые были у меня на инкриминируемых двух вечерах. Еще тогда в Трибунале поднимался этот вопрос, мое знакомство с ними и деловые сношения были рассмотрены судом и мне был вынесен приговор. То, что мое участие в этом деле было несерьезное, доказывает и самый приговор (условный), вынесенный в самое острое революционное время не судом, а Трибуналом».
Иными словами, бывший следователь ЧК Брик признал, что был «вынужден» привлечь Короленко к ответственности при отсутствии в его деяниях (даче юридической консультации) состава преступления. Несмотря на мягкость приговора, этот эпизод представляется неплохой иллюстрацией тогдашних представлений о «революционной законности». [Прихований текст]
